11. Шаг одиннадцатый. Глава 10.

Глава 10. МЕДИЦИНА КАК ОНА ЕСТЬ.

Наверное, нет на Земле человека, который бы со дня рождения и в течение всей жизни в той или иной мере не сталкивался с медициной. Я, естественно не исключение. Поэтому в этой главе и пойдет речь о моих медицинских похождениях.

Эпизодические контакты с врачами начались уже с детского садика. В пять лет мне удалили молочный зуб, который мешал прорезаться настоящему. Помню, как я плакал и как мог сопротивлялся этой безобидной операции. Затем, катаясь на санках с отцом с горки, мы умудрились налететь на дерево, и у меня треснула берцовая кость, в результате почти две недели я пролежал в гипсе. После этого у меня наступил безмедицинский перерыв длинной в 66 лет (не считая ежегодных профилактических прививок, сначала в школе, а затем в армии). По — настоящему я попал в военный госпиталь в 1972г. уже, будучи преподавателем ВПА им. Ленина, с парапроктитом. В те далекие времена врачи в военных госпиталях были в основном офицеры медицинской службы, но изредка попадались и гражданские. Именно мне, в качестве лечащего врача, и попался гражданский хирург. Был он какой-то не такой, дело свое знал неважно, словом Тупой.

У меня, парапроктит проявился в виде большого, довольно болезненного, нарыва, лечение которого заключалось в том, чтобы дать ему созреть и, не доводя процесс до самовскрытия, сделать это хирургическим путем. Тупой пропустил этот момент. Ночью нарыв самовскрылся и поскольку при этом боль была просто невыносимой, а звонков вызова сестры тогда не было, я буквально сполз с кровати и, держась за стену, направился к посту. Через пару шагов, адская боль отключила мое сознание, и я упал в обморок прямо под ноги медсестре. Опытная медсестра привела меня в сознание, помогла дойти до кровати, обработала рану, сделала обезболивающий укол и я уснул. Утром, все врачи отделения во главе с начальником пришли в палату тщательно меня осмотрели и отправились в ординаторскую. По всей вероятности, Тупому здорово досталось, так как во время перевязки, вместо того, чтобы покаяться за свой промах, он мне тихонько нашептывал, что в выписном эпикризе напишет такое, что меня тут же уволят из армии. Я не стал вступать с ним в полемику. Тупой и есть тупой, что с него взять? Действительно, в эпикризе были перечислены все известные ему болезни, но видно в мединституте он был двоечником, так как этого перечня не хватило для моего увольнения, и я прослужил в академии еще лет пятнадцать.

Затем в моих медицинских злоключениях, наступил 22- летний перерыв до 2004 года. Теперь болезнь образовалась в прямо противоположномпрежней,месте. В одну из пятниц у меня начал болеть еще не прорезавшийся зуб мудрости, воспалилась десна, и начались сильные боли. Никакие домашние средства не помогали, и утром в субботу пришлось пойти в районную поликлинику, к дежурному врачу, так как стоматология в военной поликлинике заслужено отдыхала. Случись болезнь зуба в рабочий день, вполне возможно все окончилось бы не так трагично. Врач – жизнерадостный человек, особенно выделяющийся этим качеством на фоне очереди из десятка страдающих острой зубной болью людей, посмотрел мой зуб и весело заявил, что удалить его не сможет, нужен специалист по подобного рода операциям. Затем положил мне какую-то очень горькую мазь и дал направление в Стоматологический Университет. Следует признаться, меня не покидало сомнение в том, что он просто-напросто переложил удаление неудобного зуба на своих коллег, так как, щипцы для удаления зубов, которыми пользовались в Университете, на мой взгляд, были точно, такими же, как в районной больнице. Впрочем, возможно, я и ошибался.

Кое-как дождавшись понедельника, я полный радужных надежд помчался по указанному адресу. Приняли меня там без всяких бюрократических проволочек и спустя несколько минут я уже был в хирургическом отделении. Отделение представляло собой огромный зал с рядом примитивных стоматологических кресел, для бюджетников. В дальнем конце зала располагалось несколько отдельных кабин, сверкающих современным оборудованием для тех, кто платит наличными. Капитализм, однако. Между креслами для бюджетников перемещались толпы студентов, будущих стоматологических светил. Как только в кресло садился больной, вся толпа или ее часть, если больных было несколько, плотным кольцом окружала место «экзекуции», стараясь заглянуть в рот пациенту и посмотреть, что там делает доктор. Моим лечащим врачом оказалась женщина. В белой шапочке, в белом халате и с белой повязкой на лице она чем-то напоминала мифическую фею, именно так я мысленно ее и окрестил. Сначала я обрадовался, наивно полагая, что нежные женские руки — это как раз то, что нужно хирургу — стоматологу. Но как только после «заморозки» начался процесс удаления зуба, я понял, как глубоко заблуждался. Мало того, что к зубу мудрости практически невозможно было подобраться, так к тому же у моей целительницы просто не хватало физических сил выдернуть его. Щипцы то и дело срывались, разбивая в кровь мои губы. А зуб ни с места. Как бы здесь пригодились могучие руки веселого стоматолога из районной поликлиники. Наиболее физически подготовленные студенты предлагали свои услуги, но к моей радости Фея отвергла их предложения. Между тем, экзекуция продолжалась. Где-то после пятой или шестой попытки моя стоматологическая Фея окончательно признала, что избранная ею методика удаления зуба в данном случае не эффективна, и приняла новое решение: сделать в нем несколько отверстий, за которые щипцы должны будут надежно зацепиться. Сказано — сделано. Под одобрительные возгласы студиозов зловеще завыла доисторическая бормашина, отдаваясь пульсирующей болью в моей голове. Видимо, в Университете была напряженка с обезболивающими. На этот раз щипцы действительно закрепились на злополучном зубе и после нескольких довольно сильных рывков Фея с победным криком: »Вот он!» подняла над головой мой окровавленный так и не прорезавшийся зуб мудрости. Будущие светила зааплодировали. Вся эта шумная компания тут же забыла обо мне, с жаром обсуждая врачебный подвиг своего Учителя, а я с разбитыми в кровь губами и распухшей щекой, измученный и счастливый, что наконец-то все закончилось, сполз с кресла и поплелся в холл зализывать раны. Однако, как показали дальнейшие события, мои зубные злоключения еще только начинались.

К сожалению, удаление зуба мудрости в одном из ведущих центров стоматологии Москвы ожидаемого облегчения не принесло. Воспаление десны не проходило. К тому же боль усугублялась раной во рту, массой осколков зуба, которые, по мнению Феи, должны выходить самостоятельно и побитыми губами. Промучившись пару суток, я опять оказался в знакомом зале. Врач, видя мое состояние, быстро нашла свободное кресло и, осмотрев меня, искренне удивилась, что там может болеть. Безуспешно провозившись несколько минут в поисках источника боли, она пригласила профессора кафедры, довольно приятного внешне, но крайне молчаливого человека, который и нашел в ране забытый там с прошлого раза марлевый тампон, \видимо, радость стоматологов по поводу «удачного» удаления зуба притупила бдительность Феи\, а заодно сообщил, что нужно удалить соседний зуб. Я, памятуя старое медицинское правило: «Нужно лечить не болезнь, а больного», пытался поговорить с профессором о моем бедственном стоматологическом положении, но профессор тут же пресек все мои попытки \видимо у него свой взгляд на эту медицинскую аксиому\ и молча удалился. После ухода Молчаливого моя неунывающая Фея, уладив проблему с тампоном, в мгновение ока, без всякого сожаления выдернула совершенно, на мой взгляд, здоровый зуб. Я, конечно, пытался протестовать, но что я мог противопоставить мнению профессора. Тем более, мои несмелые возражения тонули в шуме, производимом кочующими по залу ордами студентов. Между тем, Фея радостно сообщила, что теперь все будет хорошо. Господи, как она ошибалась!

Как-то дома, выполняя предписания врача периодически прополаскивать полость рта марганцовкой, я обнаружил, что раствор марганцовки каким-то образом попадает в нос. Сначала меня это не обеспокоило. Но когда это явление приняло угрожающе болезненный характер, я естественно заволновался и направился со своими сомнениями к моему стоматологическому ангелу. Фея сначала самостоятельно, а потом, призвав на помощь своих коллег \студентов на сей раз в зале не было, наверное, пошли протестовать против войны в Ираке\, объявила диагноз: свищ из полости рта в гайморову пазуху носа. На мой вопрос: что же мне делать, последовал жизнеутверждающий ответ: — «Само заживет». Затем она дала мне начатый тюбик мази, предназначенный для заживления ран, в том числе и огнестрельных, вежливо проводила меня до выхода из непривычно пустого зала и сказала, чтобы в случае чего я ей звонил. Дома я скрупулезно выполнял все предписания Феи, стойко переносил боли и другие неприятности, и, тем не менее, дней через десять я, наконец, ясно понял, что, во-первых, само не заживет, во-вторых, возможности стоматологического Университета в лице моей Феи и ее неразговорчивого профессора уже исчерпаны \ во всяком случае, они мне больше ничего не предлагали\, и, в-третьих, если удаление зубов пойдет и дальше в таком же темпе, к весне у меня не останется ни одного зуба. Надо было что-то делать.

Тогда я обратился в свою ведомственную поликлинику. Как потом оказалось, это было моей роковой ошибкой, которая повлекла за собой дополнительные страдания и, главное, резкое ухудшение состояния злополучного свища, и потерю времени. Но обо всем по порядку.

Хирург-стоматолог коренастый мужчина средних лет, с явно выраженными фельдфебельскими замашками, встретил меня с полагающейся врачу сдержанностью. Бегло осмотрев результаты университетского врачевания, он тут же потребовал панорамный снимок челюсти. Такой снимок, благодаря бдительности Феи, у меня имелся, и я с готовностью протянул его Фельдфебелю. Но не тут-то было. Мельком взглянув на него, он заявил, что снимок уже устарел, ибо за эти десять дней, по его мнению, с моими зубами могли произойти кардинальные изменения. Тут же подозрительно быстро дал мне адрес частной поликлиники, где такие снимки делают. Поскольку предложенная Фельдфебелем поликлиника находилась далеко, а мои губы еще не зажили и продолжали вызывать законные подозрения милиции, я обратился в коммерческую стоматологическую клинику, расположенную рядом с моим домом.

Фельдфебель, придирчиво рассмотрев снимок, вдруг ни с того ни с сего стал меня запугивать сложностью предстоящей операции и главное ее возможными негативными последствиями. Я, привыкший к тому, что врачи обычно успокаивают больного, стал теряться в догадках, к чему это он клонит. Вначале я подумал, что это последнее слово в методике лечения зубов, основанное на известной народной мудрости: «Рассчитывай на худшее, дабы возрадоваться лучшему». Однако, когда речь зашла об угрозе моим глазам, мозгам и слуху, я подумал, что мой оригинальный врачеватель в свое время просто-напросто «закосил» от принятия клятвы Гиппократа. Наконец, я не выдержал и спросил, зачем он меня запугивает перед такой сложной операцией. Мне и без того страшно. Фельдфебель явно обрадовался моему вопросу, так как, на мой взгляд, к этому времени уже изложил все известные ему негативные последствия предстоящей операции и даже стал повторяться. С присущей фельдфебелям и прапорщикам прямотой он заявил, что за операцию я должен буду ему заплатить по рыночной стоимости. Я подивился его бесцеремонности, ведь платные клиники платят за аренду помещений, оборудование, расходные материалы и лекарства, а Фельдфебель был на всем готовом. Как потом оказалось, помимо известных нарушений моральных устоев бесцеремонность врачевателя объяснялась и бытовой причиной. Он, к тому времени подал заявление на увольнение и был уже одной ногой в другой поликлинике, по странному совпадению, именно в той, куда посылал меня на рентген. Все в этом мире взаимосвязано. В конце концов, сошлись на том, что в случае удачной операции мы вернемся к этому вопросу.

На следующее утро я уже сидел в легендарном стоматологическом кресле, а Фельдфебель сосредоточенно раскладывал нехитрые хирургические инструменты. Операция прошла быстро, вел он себя уверенно, и я уже мысленно предвкушал счастливый конец моих злоключений, но не говори гоп, пока не перескочишь. Как оказалось, у Фельдфебеля не получился шов. Регенерирующее вещество, которое он заложил в рану, вскоре выпало, и свищ продолжал функционировать. Промучившись пару дней, я попросил горе-стоматолога принять какие-то меры. Он, не долго думая \до увольнения ему оставалось два дня\, тут же начал повторную операцию – видимо, сильно нужны были деньги. Воспаленная, разрушенная предыдущими операциями ткань упорно не хотела сшиваться. Нитка просто-напросто прорывала ее. Фельдфебель сопел, матерился, буквально рвал мне губы инструментом, но делу это не помогало. Мои моральные и физические силы были уже на исходе. Спасибо стоматологической сестре, которая нежно гладила меня по голове, говорила какие-то ласковые слова и тем самым не давала мне раскиснуть окончательно. Наконец Фельдфебель понял, что шов не получится, \я и сестра поняли это гораздо раньше/. Он отбросил ставшие ненужными иглу и нитки и залепил мне рану пластырем. Не нужно обладать высшим медицинским образованием, которое, я надеюсь, все же было у Фельдфебеля, чтобы понимать, что пластырь на влажной окровавленной десне держаться не будет. И точно, он тут же отклеился. Тогда эскулап заставил меня еще часа два держал языком тампон с тем, чтобы регенерирующее вещество, по его словам, прихватило. Но все оказалось напрасным. Вещество упорно не хотело прихватываться. Это происходило в пятницу. Рабочий день подходил к концу, и Фельдфебель предложил встретиться в понедельник и решить, что делать дальше. Я трудом добрался домой и вконец обессиленный рухнул на кровать.

Не буду описывать свои мучения в субботу и воскресение. Едва дождавшись понедельника, я к началу рабочего дня был уже у дверей заветного кабинета. Но, как правильно догадался читатель, Фельдфебель уже, наверное, работал в другом месте, а в кабинете сидел другой хирург. (Как мне сказали, Фельдфебель, проработав на новой работе пару месяцев, внезапно умер). Новенький довольно внимательно выслушал мою печальную историю, изучил мой снимок и даже пытался прочесть записи \а вернее каракули\ Фельдфебеля, но, к сожалению, из почти целой страницы текста, посвященного двум неудачным операциям, удалось прочесть лишь одну фразу: «Жалоб нет». Фельдфебель знал, что делал. После этого Новенький изложил мне свой план операции: регенерирующее вещество в свищ, сверху шовчик и затем курс антибиотиков. Этот план, как правильно заметил внимательный читатель, в точности совпадал с планом двух предыдущих операций, проведенных в этом же кабинете и на этом же кресле на прошлой неделе. Я изложил свои сомнения Новенькому, напомнил ему, что хотя записи Фельдфебеля расшифровать и не удалось, но ведь фактически две подобные операции уже были и, что, может, мне лучше лечь в стационар. Однако он, с присущей молодости, задором заявил, что сначала предпримет еще одну попытку прооперировать меня в амбулаторных условиях и только потом будет решать вопрос о моей госпитализации. Попутно успокоил тем, что в случае чего не бросит меня на произвол судьбы. Врач есть врач. И я, скрепя сердце, согласился на заранее, на мой взгляд, обреченную на неудачу операцию, которая, кстати сказать, была назначена на следующее утро. Однако мой внутренний голос, поддержанный моими бедными воспаленными и порванными нитками тканями всячески противился принятому решению. Тогда я обратился к нашей знакомой, работавшей администратором в платной стоматологии. Она собрала самых опытных хирургов своей клиники, которые, внимательно осмотрев меня, сделали два кардинальных вывода: во-первых, за подобную операцию, тем более в амбулаторных условиях, ни один из них, ни за какие деньги не возьмется, и, во-вторых, такую сложную операцию сможет сделать только профессор Г. из Центрального стоматологического института. Что бы после этого сделал любой здравомыслящий человек, окажись он в моем положении? Правильно. Пошел бы в Центральный институт. Так я и поступил. Профессор Г., по южному темпераментный, но внимательный и чуткий человек, быстро оценил мое плачевное состояние и вынес вердикт: две недели приводим в нормальное состояние мои израненные ткани и только после этого решаем вопрос об операции. Через две недели, еще раз, внимательно осмотрев меня, он сказал, что в моем случае нужна пластика, а он такую сложную операцию сделать не сможет. И повел меня к своему коллеге – специалисту по пластическим операциям. Вот что значит Врач с большой буквы. Ведь он, отказываясь от операции, во-первых, в какой-то степени рисковал своей профессиональной репутацией, во-вторых, терял какую-то часть своего заработка, так как подобного рода операция довольно дорогая.

Коллега, худощавый нервный человек, бегло осмотрев меня, сказал, что операция не ахти какая сложная и в условиях стационара он ее сделает. Забегая вперед скажу, что в самый последний момент Худощавый ни с того ни с сего отказался меня оперировать, и пришлось срочно искать ему замену. К моему счастью, такая замена нашлась в лице профессора К. приятного во всех отношениях человека. Операция проходила под общим наркозом и оказалась настолько сложной, что профессор К. потом признался: знай он об этом заранее, сто раз бы подумал, прежде чем за нее взяться. Как видно, Худощавый вовремя сориентировался. Пролежав сутки в реанимации, я был переведен в палату для долечивания, и через четыре дня, заплатив кругленькую сумму, выписан из больницы.

В заключение хотелось бы кратко высказать свое мнение о системе платного лечения, принятого в Центральном институте. Прежде всего, удивляет полное отсутствие каких-либо льгот. Несмотря на то, что я являюсь Ветераном Великой Отечественной войны, участником ликвидации аварии на ЧАЭС, Ветераном Военной службы, с меня брали оплату в полном объеме. Университет в этом отношении оказался более гуманным. Там голый чистоган не убивает человеческие чувства руководителей. Во-вторых, бросается в глаза значительное несоответствие оказываемых услуг, уровню оплаты, начиная с размещения и питания и кончая довольно примитивным, на мой взгляд, оснащением палат, рабочих мест медперсонала и операционных. Остается преклоняться перед мужеством и профессионализмом врачей и сестер, которые, несмотря на это, умудряются делать сложнейшие операции. Низкий поклон им за это.

Примерно после месяца систематического послеоперационного наблюдения профессор К. объявил, что я совершенно здоров и не нуждаюсь более в медицинском вмешательстве. Мы тепло с ним распрощались, и я радостный и счастливый стал готовиться к дачному сезону.

Пройдя этот стоматологический марафон, приходишь к выводу, а не лучше ли сделать все медицинские услуги платными. Ведь все равно приходится платить. Тогда деньги будут идти не в карман недобросовестных врачей, а на развитие качества медицинского обслуживания, повышения зарплаты медикам. Повысится ответственность медперсонала за качество лечения, да и больной будет чувствовать себя не бедным просителем, а человеком оплатившим услугу и имеющим право требовать ее надлежащего исполнения. Малообеспеченным слоям населения, оплаченные ими медицинские услуги можно затем полностью или частично компенсировать через органы социальной защиты.

Время неумолимо. Мы стареем и вместе с возрастом получаем те или иные болезни или все сразу или поочередно. Безусловно, что лучше всего болезней не иметь вообще, но каждому понятно, что это практически, невозможно. Поэтому хотелось бы их получать поочередно с возможно большим интервалом и не особенно сложные и тяжелые, а еще желательно быстро излечимые. Размечтался. Но мечтать никому не вредно, тем более, что от нас мало что зависит. Ведь планируем все это не мы.

Вот и у меня, в полном соответствии с природой человека, начали, каждый по своему, мутнеть глазные хрусталики. Подобного рода помутнение хрусталиков в медицине принято называть катарактой. Особых неудобств этот процесс у меня не вызывал, и я даже не подозревал, что уже подцепил эту самую коварную катаракту. Вы спросите, а откуда же я узнал об этом возрастном заболевании? Поскольку вопрос вполне закономерный, так я вам на него постараюсь ответить как можно подробнее.

Началось все с очередной ежегодной, плановой диспансеризации. Так как мне посчастливилось принимать участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, то согласно закону, мне предписывалось проходить обязательную ежегодную проверку своего здоровья. Замечательная особенность диспансеризации состоит в том, что ты попадаешь к тому или иному врачу в соответствии с законом случайных чисел, проще говоря на обум Лазаря. Такому случайному врачу, который видит пациента в первый и скорее всего в последний раз, как правило, весьма безразличны и сам пациент и его болезни. Обезличка она и в Африке обезличка. На этом «оптимистическом» фоне я и вошел для продолжения диспансеризации в очередной врачебный кабинет, на сей раз офтальмолога.

Меня встретила молоденькая, стройная, даже слишком, блондинка, чем-то напоминавшую цветок анютины глазки. В кабинете, в силу его специфики, царил полумрак. Поэтому прочесть имя блондинки на джойстике мне не удалось, и я мысленно для себя нарек ее названием цветка, на который, как мне показалось, она была похожа: Анютины глазки (для краткости – Анюта). Как потом, оказалось, почти угадал – ее звали Анна. Как и положено, в кабинете, помимо Анюты, находилась медицинская сестра, тоже блондинка, но, думаю, несколько старше, а главное значительно полнее своего патрона, и, как мне показалось, являлась главной в этом полутемном кабинете, хотя вполне возможно я и ошибался. Что бы как-то их различать, я, учитывая ее командирские замашки, окрестил ее Старшиной.

У меня могут спросить, почему это, вместо того, что бы называть врачей и медицинских сестер по имени отчеству, я выдумываю всякие там прозвища. Все очень просто. Во-первых, это диспансеризация то есть одноразовая, случайная встреча пациента с медработниками. Во-вторых, так короче. В-третьих, тут имеет место и определенный психологический момент – в какой-то мере псевдоним, в отличие от имени, отражает внутреннюю сущность человека. Мне могут возразить, что человек может обидеться. Наверное, может. Но я ведь не обижаюсь, когда меня называют «больной».

Как бы там ни было, они дружно, и, надеюсь, добросовестно в четыре руки протестировали мои глаза на всех имеющихся в кабинете приборах, после чего Анюта вынесла вердикт – глазное давление в норме, зрение соответствует возрасту, но имеется пока еще не очень большая катаракта глаз. Поблагодарив офтальмологов, я уже было собрался выйти из мрачного кабинета, но тут Анюта вдруг неожиданно предложили мне сделать операцию по замене начавших мутнеть хрусталиков, я дал согласие на эту, как мне казалось, преждевременную операцию. Анюта тут же по компьютеру нашла мне Городскую поликлинику №15, в которой мне предстояло делать операцию, руководствуясь при этом исключительно географическими соображениями. Эта больница была расположена рядом с моим домом.

Пока Анюта писала направление, я, что бы ни терять напрасно времени, предался философским размышлениям, несмотря на то, что еще со школьной скамьи всегда недолюбливал философов, главным образом за то, что их хлебом не корми, а дай поговорить вообще, избегая малейшей конкретики и решения насущных жизненных задач. Так вот, глаз, рассуждал я, весьма уникальный орган нашего, очень совершенного, до мелочей продуманного организма, без сомнения созданного Великим Разумом. Никакая эволюция, как бесконечная серия проб и ошибок, на это не способна. Вот вам пример, сначала эволюция, как говорят философы и ученые иже с ними, создала мир во главе с динозаврами, затем он ей чем-то не понравился, она тут же его прикончила и начала создавать мир уже во главе с человеком. Ну да ладно. Философы еще и не такое придумают, а мы вернемся к глазкам.

Небольшое замечание – глазки это, как мне кажется, сленговое название глаз, принятое, у офтальмологов, а отнюдь не ласковое название нашего уникального органа, как некоторые ошибочно считают. Хотя большинство влюбленных до поры, до времени, используют этот термин именно, как ласкательный.

Помимо чисто утилитарных функций по зрительному восприятию внешнего мира, наши глаза выполняют массу эмоциональных функций, в значительной мере отражают внутреннее состояние человека, а если сюда добавить их цветовую гамму, так и вообще получается нечто фантастическое. Действительно, глаза могут быть ласковые, суровые, насмешливые, лукавые, холодные и наоборот теплые и даже горячие, презрительные, гневные, любящие и ненавидящие, бездонные, ироничные, страстные, и, прости Господи, блудливые. Взгляд может быть осуждающим, сосредоточенным и рассеянным, обжигающим, безразличным, решительным или наоборот трусливым. Да мало ли, что и как могут выражать наши глаза, извините, глазки. Думаю, что они бесконечны как сама Вселенная, частью которой является человек. Да, чуть не забыл о цвете глазок: черные, карие, голубые, зеленые, желтые с массой промежуточных оттенков и вариаций цветовой гаммы – любой монитор позавидует.

Возьмите, к примеру, любой человеческий орган – ухо, нос, рот, руки, конечно, они тоже кое-что могут выражать, но согласитесь не могут идти, ни в какое сравнение с глазками. А сколько песен и стихов посвящены глазам? Уху или носу такого и не снилось. Но тут мои философские размышления прервала Анюта – направление было готово, она быстренько вручила его мне, и пригласила в кабинет очередного диспансеризуемого. Я простился с личным составом мрачного кабинета и поехал в известную Городскую больницу № 15 им. Филатова, но не того, который, создал в славном городе Одессе свою офтальмологическую школу, а другого, который руководил этой больницей в течение 15 перестроечных лет.

И тут пошло – поехало. Оказалось, что попасть в офтальмологическое отделение больницы, где собственно и делают операцию, можно только через другое офтальмологическое отделение, созданного при больнице Консультационно-диагностического центра (КДЦ). Выстояв, вернее высидев солидную очередь, я, наконец, попал в кабинет заведующей отделением. Заведующая — энергичная, весьма продвинутая симпатичная женщина средних лет, повертела в руках мое направление и задала банальный вопрос: «А где же ваши анализы?» Этот простенький вопрос вызвал у меня недоумение, так как Анюта, выписывая мне направление, ни о каких анализах даже иносказательно не упоминала. Прочтя в моих глазах недоумение, Энергичная тут же вручила мне документ, который я, в целях объективности, почти целиком привожу ниже.

«… для подготовки к операции на глазах необходимо сделать следующее обследования:

Общий анализ крови + свертываемость и длительность кровотечения (указать метод), МНО; Группа крови, R – фактор; Сахар крови. При повышенном уровне сахара консультация эндокринолога (указать рекомендуемые препараты, дозы и кратность приема, разрешение на операцию); Анализ крови на ВИЧ, RW, HBSag, HCV (при положительном результате консультация инфекциониста, указать эпид. номер); Общий анализ мочи; Санация полости рта; ЭКГ ( лента + расшифровка); Флюография + описание; Заключение терапевта: диагноз, АД, указать препараты, применяемые больным, дозы, и кратность приема, наличие противопоказаний к операции; На всех анализах и заключениях должна быть печать ЛПУ.

Сначала я хотел было поинтересоваться, зачем офтальмологам для операции на хрусталике глаза нужна санация полости рта и флюография легких, но неприступный вид Энергичной, начисто исключал возможность каких-либо дискуссий или возражений, поэтому я вежливо с ней распрощался и, сгибаясь по тяжестью предписанных мне анализов, поплелся домой.

Поскольку для проведения всех анализов нужны были направления от врача, на следующий день рано утром я натощак поехал к Анюте за этими самыми направлениями. Поскольку я поехал без предварительной записи, Анюта сходу при активной поддержке Старшины попыталась выпроводить меня из своего полутемного кабинета. Особенно, почему-то, старалась Старшина. Положение спасли два моих довода, во-первых, я обратил внимание Анюты на то, что при выписке мне направления на госпитализацию она обязана была одновременно выписать мне направления на все необходимые анализы, и, то, что она этого не сделала, ее явный профессиональный просчет. Во-вторых, мой преклонный возраст существенно затрудняет ежедневные поездки через всю Москву, даже в замечательную 220-ю городскую поликлинику, и к такому уникальному врачу, как Анюта.

После моих доводов офтальмологи, переглянувшись, дали задний ход и с явным неудовольствием, но все, же выписали мне все необходимые направления, и, более того, выдали мне на руки мою медицинскую карту, что строго запрещено Уставом поликлиники, но зато сильно ускорило процесс получения необходимых анализов и заключений. Справедливости ради, должен заметить, что я, зная как часто и непредсказуемо, в нашей стране меняются законы и различные правила, на всякий случай, кроме обозначенных в предписании анализов, добавил к ним анализ на ПСА и справку об отсутствии у меня плоскостопия.

Как бы там ни было, но через пару недель я, со всеми медико-бюрократическими бумагами прибыл в КДЦ, пред ясны очи Энергичной. Чем мне понравилась Энергичная, так это ее умением быстро оценивать ситуацию и принимать четкие решения. Время от времени она выходила из кабинета, быстро просматривала бумаги очередников и, руководствуясь какой-то выработанной ею же самой системой, выхватывала из довольно солидной очереди нужных людей и оперативно решала их вопросы. Так случилось и со мной. После очередного выхода Энергичная, просмотрев мои бумаги, минут через 10 пригласила меня в кабинет, проверила мои глазки на каких-то приборах и выписала направление на госпитализацию в офтальмологическое отделение №13. Эта цифра меня ничуть не смутила, так как число 13 в отличие от тех, кому оно приносит неприятности, является для меня и нашей семьи вполне — таки счастливым. Дело в том, что… А впрочем не будем отвлекаться от основной темы. При случае расскажу.

Далее события развивались следующим образом. В назначенное время я вместе с сопровождающей меня женой прибыл в отделение госпитализации 15-й горбольницы. Там хоть и поднабралось уже довольно много народа, опытный медперсонал в течение часа разбросал всех нас по отделениям. В 13-е отделение попало человек шесть. Сопровождающий довел нас до отделения и по списку передал всю команду сидящей на медпосту дежурной медсестре. К сожалению, тут, в неплохо отработанной системе приема больных, произошел сбой. Зав. отделением, которая должна была распределить нас по палатам, по какой-то причине задерживалась, и нам пришлось ожидать ее где-то около двух часов. Поскольку для наших медучреждений подобная ситуация является почти штатной, а у нас, как говорил Миша Жванецкий, с собой было, то время ожидания прошло довольно незаметно. Наконец, неизвестно откуда возникла запыхавшаяся заведующая в течение нескольких минут, ориентируясь исключительно по медкартам, разбросала нас по палатам и так же внезапно и неизвестно куда исчезла – больше я ее не видел.

Я попал в палату. в которой было все довольно современно, начиная от кондиционера и кончая французскими кроватями с массой регулировок и лечебными матрацами. Правда, почему-то вместо 3-4-х кроватей в палату втиснули 6, наверное, для того чтобы расширить круг общения больных. К тому же в туалете отсутствовала задвижка. Причина, по которой ее не поставили, мне так и осталась непонятной. Как только выясню, обязательно сообщу.

Палатное сообщество приняло меня вполне доброжелательно, и что меня удивило, никто не говорил о своих болезнях, да, практически, и ни о чем другом. Бывает такое – подобрались одни молчуны. Хотя вполне возможно, что таинственная зав. отделением специально учитывала феномен молчаливости при комплектовании палат больными. Тогда не понятно, почему в эту палату попал я, большой любитель поговорить. Тему больничного питания я опускаю, так как она влияет на успешное лечение глаз лишь косвенным образом, к тому же в больнице имеется неплохой, хоть и очень дорогой продуктовый магазинчик. Видимо его хозяева справедливо считают, что человек ради своего здоровья готов на любые жертвы и финансовые в том числе. Да и, в конце концов, человек приезжает в больницу не вес нагуливать, а лечиться.

На мой взгляд, Неуловимой удалось четко отладить врачебно – административный режим отделения, так как уже через несколько минут в палате появились две женщины — врача, которые довольно толково разъяснили мне недостатки и преимущества различных методик оперативного лечения катаракты, и предложили на выбор любой их них. Я выбрал более современный и естественно более дорогой. Надо сказать, что на мой выбор определенное влияние оказала личность врача-новатора симпатичной блондинки, которою я мысленно назвал Русалкой. Русалка, тут же повела меня в традиционно полутемный смотровой кабинет, где всесторонне обследовала мои глазки и вынесла вердикт – завтра операция, можете ехать за хрусталиком и готовиться к операции. Я поблагодарил Фею, и, поскольку за хрусталикми поехал на своей машине сын моего соседа по несчастью, а к операции я уже был давно готов, то поступил так как и каждый бы на моем месте — с большим удовольствием растянулся на кровати и сладко задремал после всех треволнений, связанных с госпитализацией. Благо, что молчаливая палата этому весьма способствовала.

На следующее утро медсестра отвезла меня в операционную, уложила на операционный стол, накрытый, как мне показалось армейской плащпалаткой, зафиксировала голову и накрыла ее какой-то полупрозрачной тканью. После всех этих и некоторых других предоперационных манипуляций, мной занялась Русалка, надеюсь, что это была именно она. Точно определиться я не мог, так как после ряда различного рода инъекций в область глаза и в места тела, весьма далеко отстоящих от места операции, мое восприятие окружающей действительности существенно исказилось. К тому же мое лицо было закрыто тканью, и кто знает, может быть, специально для того, чтобы я не смог увидеть того, кто делает мне операцию. Впрочем, это, скорее всего, просто досужие вымыслы человека, не владеющего всеми тонкостями методики операции по замене хрусталика.

Операция, как потом мне сказали, прошла штатно и практически безболезненно. Помнится, что я, несмотря на свою, подавленную анестезией соображалку, даже пытался давать советы Русалке, продолжая считать, что это именно она, но все мои попытки вмешательства в профессиональную деятельность врача жестко пресеклись, и я покорно замолчал.

После того, как с моего лица сняли покрывало, и я открыл свободный глаз (оперируемый глаз был закрыт повязкой), вместо симпатичной блондинки, надо мной стояло фантастическое существо: белые брюки, куртка и шапочка, белая повязка, закрывающая почти все лицо, черные очки – один к одному санитарка с тифозного барака времен Гражданской войны в России. Я тщетно пытался понять, для какой цели применялись эти экстраординарные предосторожности. Если это была попытка защитить меня от микробно-вирусной атаки со стороны офтальмологической сестры, так чтобы сказать, да, так нет, ибо больную сестру просто напросто не пустили бы в операционную. Если наоборот хотели защитить персонал операционной от смертельно опасных болезнетворных микробов, возможно паразитирующих в моем организме, так ведь я только что сдал анализы, начиная от ВИЧ и HCV и кончая санацией ротовой полости и отсутствием у меня плоскостопия. Пока я решал этот ребус, фантастическое существо, которое при ближайшем рассмотрении, к моему большому удовлетворению, оказалась вежливой и доброжелательной сестричкой, усадило меня в инвалидную коляску и через довольно сложную систему лифтов и коридоров отвезло в мою молчаливую палату и уложило на французскую чудо-кровать. Я от души ее поблагодарил и на этом мои контакты с медперсоналом закончились. В дальнейшем я общался исключительно с буфетчицами столовой и сестрами – глазо капельщицами.

На следующий день рано утром Фея была уже в палате. Справедливости ради следует отметить, что в отделение она приходит одной из первых и, что особенно меня удивило, как-то пришла даже в свой выходной день. Осмотрев мой глаз, разрешила снять повязку. Поскольку дело происходило 7 марта, и впереди, благодаря стечению обстоятельств, было три выходных то я, естественно, завел разговор о выписке, хотя и знал, что это противозаконно. Вначале Русалка и слушать об этом не хотела, но тут с подобной просьбой к своим врачам обратились мои собратья по вчерашней операции, и руководство отделения все, же пошло нам навстречу и, спасибо ему, дало добро на досрочную выписку.

Быстренько собрав вещи (а вдруг передумают), я сердечно поздравил Русалку с наступающим праздником Весны, вручил ей роскошный букет и спустился в гардеробную, где меня уже поджидала жена. Получив вещи, я переоделся (тоже очень быстро, на случай если передумают) и тут обнаружилось, что моя сумка с вещами исчезла. Вот только что стояла на этом месте — и уже нет. Работницы гардероба переполошились и клялись, что подобного случая у них еще не было. Но факт оставался фактом – сумки не было. Поскольку в сумке, среди, в общем-то, незначительных, бытовых вещей находился и выписной эпикриз, я быстренько поднялся в отделение, чтобы взять его копию. Девочки мне посочувствовали, сделали копию, а практикантка из Китая Янь даже дала дельный совет – поискать сумку в мусорных ящиках. По ее словам китайские воришки, обычно, выпотрошив сумку, бросают ее в ближайший мусорный бак. Поскольку, как известно, преступность не имеет национальности, и методы ее действия практически одинаковы во всех странах, я, вместо того, чтобы идти домой и дать покой только что прооперированному глазу, добрых полчаса осматривал урны, разбросанные по территории больницы. В конце концов, все это мне надоело, да и глаз начал побаливать, поэтому я прекратил поиски и пошел домой, купив по дороге кучу рекомендованных в эпикризе лекарств и еще один букет цветов для жены. Однако с их применением вышла заминка. В эпикризе отмечалось, что все эти препараты следует закапывать в левый глаз, в то время как операцию мне сделали на правом. Меня это сначала сильно удивило, а затем так же сильно озадачило. Однако, почесав в затылке и посоветовавшись с женой, я все же, на свой страх и риск, принял решение закапывать прооперированный глаз. Как потом выяснилось, сделал совершенно правильно – просто в эпикриз закралась досадная ошибка. Бывает и не такое. Помню, как однажды… Впрочем, не будем отвлекаться.

Между тем, история с пропавшей сумкой нашла свое счастливое продолжение. Часа через два нам позвонила женщина и сообщила, что они с матерью, выходя из гардероба, случайно прихватили нашу сумку. Обнаружилось это только после их приезда домой, да и то не сразу, так как сумки оказались совершенно одинаковыми и долго стояли в прихожей, не вызывая никаких подозрений у домашних. Когда факт «хищения» был обнаружен в доме, по словам женщины, начался форменный переполох. Сначала решили везти ее в 13-е офтальмологическое, но затем нашли мой эпикриз, в котором предусмотрительная Фея записала мой домашний телефон. На следующее утро сумка благополучно была доставлена, мы попили чайку с тортом в честь 8-го Марта и расстались большими друзьями.

Послеоперационный период прошел благополучно, без каких либо осложнений. Примерно через месяц, снова собрав на всякий случай несколько анализов и документов, которые являлись точной копией, предыдущих (бюрократия неистребима и вечна как сама Вселенная), я снова благополучно вписался в уже знакомый треугольник КДЦ – 13-е отделение – ИОЛ Медикал – фирма, продающая хрусталики. Неуловимая на сей раз оказалась на месте и через несколько минут я уже был в палате.

Процедура подготовки к операции и сама операция практически ничем не отличались от предыдущей. Что касается послеоперационного периода, то тут произошли некоторые изменения. Во-первых, Русалка категорически отказалась выписывать меня раньше положенного срока – 3 дня; во-вторых, если после первой операции голубой фильтр на хрусталике весьма активно себя проявлял, то после второй его вообще не было заметно – думаю, что это последствия санкций Евросоюза против России; в-третьих, на сей раз Неуловимая безошибочно подобрала личный состав палаты – все отменные говоруны — и мы два дня провели в дискуссиях на самые различные темы, прерываясь на закапывание глаз, столовую и свидание с близкими.

Во вторник, точно по графику меня выписали. Я тепло распрощался со своей спасительницей, крепко пожал ей руку (будь мне лет на 30 меньше, непременно бы ее расцеловал), пожелал ей удачи и профессиональных успехов и, благополучно пройдя гардероб, уже через несколько минут был дома.

Г. Москва, 220-я городская клиника, КДЦ, 15-я городская больница, 13-е офтальмологическое отделение, «ИОЛ Медикал».

Март — Апрель2014г.

Примерно через год на меня свалилась новая напасть – аденома простаты. Ученые медики утверждают, что подобного рода болезнь поражает до 95% мужчин зрелого и следующего за ним возраста – хоть какое-то утешение. Лечащим врачом у меня волею судеб оказался уролог 220-й специальной поликлиники, которого я окрестил именем Грузин /можно было бы еще добавить слово «хитрый», но получалось длинно/. Посмотрев мои анализы и результаты УЗИ он вынес вердикт: -«Будем ждать, как будет развиваться болезнь, а пока живите как жили.» Я пытался возразить и, более того, нахально потребовал хоть какого-то лечения, но Грузин был неумолим. Где-то через пару месяцев уже на даче мне стало совсем невмоготу и я, переполошив всех своих детей, обратился в местную больницу. Там мне сделали какие-то уколы и порекомендовали как можно быстрее обратиться к лечащему врачу. Грузин направил меня на срочное УЗИ после изучения, которого, безапелляционно заявил, что меня нужно немедленно оперировать Я начал энергично протестовать. Грузин стал меня уговаривать, заявив, что у него есть очень хороший знакомый хирург, который, кстати, берет не дорого. Я, наконец понял схему грузинского лечения: подождать пока болезнь обостриться, а затем предложить платную тяжелейшую операцию у знакомого хирурга. В это трудно поверить, но к сожалению так оно и было. Но я тоже не сидел без дела. Идя на прем к Хитрому Грузину, я «прошерстил» интернет и обнаружил лекарство Аводарт, которое с успехом заменяло полостную операцию с последующими мочевыводящими трубками и возможным летальным исходом, и о котором Грузин никогда не упоминал. После нескольких минут грузинских уговоров, я не выдержал и заявил, что сначала воспользуюсь Аводартом, кстати он знал о существовании этого лекарства, а потом будем решать вопрос об операции. На этом мы и расстались. Лекарство мне кардинально помогло, пока что все вошло в норму, а там будет видно. К Грузину я больше не обращался.

Думал, что после взятия 90-летнего рубежа писать больше будет не о чем, но жизнь, как всегда внесла свои коррективы. Отличился в худшую сторону 2020 год. Сам по себе он может быть и не виноват, но вот события, которыми он ознаменовался по части медицины уже с самого начала весьма печальны не только для меня, но и для всего человечества. О человечестве и коронвирусе, наделавшего столько бед, напишут специалисты, а я расскажу, главным образом, о своих злоключениях.

Началось все в конце 2019 года. Мы благополучно завершили очередной дачный сезон, и где-то в середине октября возвратились в Москву. Завершив первоочередные дела, которых за полгода нашего отсутствия, накопилось порядочно, мы с Тамарой по традиции занялись прохождением ежегодной диспансеризации: я как чернобылец и человек, достигший почтенного возраста, Тамара, как инвалид зрелого возраста. К слову сказать, в соответствии с законом, участники ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, должны проходить диспансеризацию два раза в год по вызову лечащего врача, но закон и жизнь, как всегда не стыкуются и живут каждый своей жизнью. Так за 34 года моего чернобыльства меня не то что дважды в год, даже один раз никто никогда никуда не вызывал, и дело диспансеризации целиком ложилось на мои плечи. Я особенно и не обижаюсь, ведь у врачей работы не впроворот – не до чернобыльцев.

Хмурым осенним днем, которые обычно стоят в ноябре, я с талоном предварительной записи в назначенное время вошел в кабинет своего лечащего врача – терапевта, получившая от меня псевдоним Мрачная. Врач не отрываясь от написания, по всей вероятности очередной истории болезни, кивком головы предложила мне сесть, и, не поднимая глаз от своего творения, спросила на что я жалуюсь. Я успокоил ее, что пришел не жаловаться на свое самочувствие, а всего на всего получить ее добро на проведение очередной плановой диспансеризации. Следует отдать ей должное, она тут же отодвинула в сторону свою рукопись и, полистав мою медицинскую книжку, написала список врачей и процедур, которые, на ее взгляд входили в состав диспансеризации. Тут ключевые слова «на ее взгляд» ибо, когда я уже выходил из кабинета, она остановила меня и со словами: -«Тут у меня случайно остался талон на УЗИ внутренних органов» вручила мне, как потом оказалось, судьбоносный для меня «случайно оставшийся» талон. Вот и получается, что этот судьбоносный талон она могла мне дать, а могла и не давать, хотя в списке процедур для чернобыльцев УЗИ внутренних органов значилось. Но мы уже отметили, что законы и жизнь, к великому сожалению, существуют каждый сам по себе.

Диспансеризация проходила довольно благоприятно для меня. Анализы и кардиограмма были в норме, врачи-специалисты не находили у меня серьезных болезней и я уже радовался что очередное медицинское освидетельствование прошло благоприятно, но как говорится, не говори гоп, пока не перескочишь. Дело в том, что на УЗИ существует очередь от недели до месяца и больше, поэтому, когда я благополучно прошел всех врачей, до даты прохождения УЗИ оставалось еще несколько дней. Все когда-то заканчивается, подошло к концу и мое ожидание УЗИ. Намазав мой живот чем-то липким и скользким, врач после довольно длительного осмотра моих внутренних органов, велела мне одеваться, а сама села к столу и приступила к описанию увиденного. Я робко спросил о ее впечатлении об увиденном, но она молча вручила мне медицинскую книжку и вызвала очередного пациента, дав понять, что разговора не будет. И тут в дело вмешалось провидение или, если угодно, Высшие Силы. Дело в том, что, что, когда я обходил врачей, хирург болел и я попал к нему 2ноября, уже после прохождения УЗИ.

Принял меня заместитель хирургического отделения по моему реестру Бывалый. Листая мою медицинскую книжку, он естественно наткнулся на описание результатов УЗИ внутренних органов. Внезапно, на его лице появилась явная озабоченность. Он быстро набрал по телефону какой-то номер – оказалось, что он срочно вызвал к себе в кабинет хирурга по сосудистым заболеваниям. Не прошло и минуты, как сосудистый хирург, в лице довольно молодой симпатичной женщины, уже входила в кабинет. Бывалый показал ей описание, и тут же передал меня вместе с медицинской книжкой в ее распоряжение. Оказавшись в ее кабинете, она первым делом попросила называть ее Альбиной, сославшись на разницу в возрасте и труднопроизносимость ее отчества. Почти как в старом одесском анекдоте:- Ицкерий, меня интересует знать как звали твоего папу? -Так я тибе таки скажу. Чтобы сказать его имя, нужно хорошо выпить. Я выразил протест против подобного панибратства, тогда она написала свое отчество на бумажке, и при дальнейшем общении я с успехом пользовался этой записью. К сожалению, в настоящее время этот автограф где-то затерялся и для меня она снова стала Альбиной. После этих формальностей все и началось.

Альбина зачитала мне заключение врача «узиста», в котором говорилось, что у меня обнаружена аневризма, брюшной аорты, размеры которой требуют возможно более срочного оперативного вмешательства, в противном случае возможен ее разрыв и 100%-й летальный исход!!! Ничего не скажешь, веселенькое, жизнерадостное сообщение. Кратенькая справка для тех, кто еще не интересуется вопросами медицины и здорового образа жизни. Аневризма

Альбина, как могла, успокоила меня и в течении буквально 10-15 минут оформила направление на консультацию в отделение сосудистой хирургии Центрального военного госпиталя им. Бурденко, со всеми печатями и подписями. Данный факт, во-первых, сильно меня удивил отсутствием медико-административной тягомотины, во-вторых, лишний раз показал, что дело, как говорится, пахнет керосином. Однако, госпиталь, куда позвонила Альбина с целью определить дату консультации, быстро охладил наш пыл, назначив консультацию на 23-е ноября. Таким образом, похвальная оперативность Альбины была сведена более опытными хирургами на нет. Врач. видя мое недоумение, поспешила меня успокоить, дескать размеры аневризмы находятся лишь в начальном периоде 2-й стадии, так что у меня в запасе гарантировано есть 2-3 месяца. Уходил я с убеждением, что Альбина, фактом оформления направления на консультацию, снимала с себя ответственность за мою дальнейшую судьбу. Впрочем, возможно я и ошибался. Покинув гостеприимный кабинет, я вспомнил, что у меня до сих пор не решена проблема осмотра онкологом, а это для чернобыльца крайне необходимо. Дело в том, что своего онколога в нашем КДЦ-12 временно нет, а приглашенный работает всего 2 дня в неделю в одну смену, поэтому очередь к нему растягивается на добрый месяц, и я, к тому времени, находился, где то в хвосте этой очереди. Вот почему я решил попутно зайти к дерматологу, и проверить на вшивость хотя бы новообразования, которых в моем возрасте на теле возникает великое множество. И, как вскоре, оказалось, сделал совершенно правильно. Осматривая меня, врач вдруг сильно заволновалась и, показывая пальчиком на одно из новообразований, заявила, что оно очень похоже на меланому, опаснейшее онкологическое заболевание. Вот уж действительно, пришла беда, открывай ворота. Тут же она созвонилась с онкологом, который, во-первых, приняла меня вне очереди, а во-вторых подтвердила диагноз своего коллеги. Вместе они оформило направление на консультацию в онкологическое отделение все того же госпиталя им. Бурденко. В отличие от сосудистых хирургов, онкологи, спасибо им, назначили консультацию уже на следующий день. Утром я уже находился в бюро пропусков знаменитого госпиталя. Пропуск мне оформили быстро и без лишней бюрократической волокиты. Как показали дальнейшие события (оформление разовых и постоянных пропусков дочери Ирине и сыну Вадиму, которые регулярно меня навещали, проходило без всякой нервотрепки и осложнений) – это фирменный стиль работников бюро. Молодцы. Если бы еще им сделать современный ремонт… Но не будем уклоняться от основной темы.

Хозяйка кабинета, куда меня направили на консультацию – врач онколог — Деловая, задача которого, как я понял чуть позже, заключалась в том, чтобы поставить предварительный диагноз и в соответствии с ним направить больного в соответствующее отделение онкологического центра, осмотрела меня и вынесла свой вердикт: -Я у Вас ничего не нахожу, можете идти домой. Но поскольку в медкнижке красовались записи двух врачей нашего КДЦ-12 с диагнозом меланома, она изменила свое мнение и направила меня на консультацию в 33-е онкологическое отделение. Там уже ожидали своей очереди несколько человек, я, как и положено, расположился в конце очереди и стал размышлять над разнобоем в диагностике моей болезни. В это время, сидящая рядом женщина, видимо прочтя в моем направлении, которое лежало у меня на коленях, что я ветеран Великой Отечественной войны, обратилась к очереди с предложением пропустить меня без очереди, поскольку все одобрили эту идею, (сердечное спасибо этим людям) я через несколько минут уже вошел в кабинет врача. Начальник отделения тоже не нашел у меня признаков меланомы (как потом выяснилось, из двух участков кожи, обозначенных в диагнозе наших врачей, на одном действительно меланомы не было, а вот на втором, она все же была, видимо, это и стало причиной, затрудняющей точный диагноз), тем не менее назначил дату госпитализации на конец января 2020 года. Логика в этом назначении была, так как почти весь январь представлял собой смесь праздников, выходных и полу рабочих дней. Не до госпитализаций и тем более операций.

Теперь, когда организационный вопрос с онкологией был решен, пришло время решать его с сосудистой хирургией, да и дата консультации 23 ноября как раз подоспела.

Накануне посещения госпиталя, я зашел в интернет и досконально изучил все, что касается аневризмы и ее лечения. Более того, на сайте госпиталя поименно записал номера отделений, имена хирургов и даже их фотки с краткими справками, выполняющих операцию по удавлению аневризмы на основе новейших методик и специального оборудования – без полостного вскрытия, под местным наркозом и с реабилитационным периодом в 2-3 дня. Кстати, стоимость такой операции составляет по Москве более 2-х миллионов рублей. Из госпитального сайта я также узнал, что эта бригада хирургов ездила на стажировку в медучреждения Франции — авторов этой методики. Все это меня сильно успокоило. Дело в том, что несколько лет тому назад моему хорошему другу удаляли аневризму методом полостной операции: операция под общим наркозом длилась 8 часов и долечивался он в стационаре почти месяц.

Согласно записи в направлении, я, в назначенное время прибыл на прием к начальнику 26- го отделения сосудистой хирургии. Сидя в очереди, от нечего делать стал листать свои компьютерные записи и с удивлением обнаружил, что операции по эндопротезированию аневризмы брюшной полости делает бригада 25 отделения под руководством его начальника. Вместо того, чтобы навести справки у врачей 26 отделения, я решил, что Альбина по молодости лет просто ошиблась номером и пошел искать «свое» отделение. Начальник отделения, вместо того, чтобы разъяснить, что к чему, сказал, что сейчас не может взять меня, так как у него нет коек, а мне нужно пройти МРКТ и принести ему диск с записью результатов этого обследования. На мой вопрос где можно пройти эту процедуру, он, довольно резко, ответил, что это его не интересует. Как потом оказалось, койко-местами распоряжается только начальник 26-го отделения, он же решает вопрос госпитализации, начальник 25-го выполняет только медицинские функции. Так, что Альбина сделала все верно, а я по неопытности малость нахомутал. Бывает. Поскольку об этом мне стало известно гораздо позже, я, тем временем, отправился искать это злополучное МРКТ. Знающие люди, к которым я обратился за помощью, посоветовали обратиться в платную поликлинику: там мне сделают МРКТ за пару дней, в то время как в обычной клинике придется ждать недели, а то и месяцы. Как бы вы поступили на моем месте? Правильно, я, памятуя, что здоровье дороже денег, пошел в соседнюю платную клинику и через пару дней диск был у меня. Далее диск нужно было вручить начальнике 25 отделения, но его, к счастью, на месте не оказалось. К счастью потому, что принял меня один из уполномоченных врачей, который, просмотрев диск, сказал, что операция по эндопротезированию аневризмы мне не противопоказана и разъяснил, почему мне нужно решать вопрос госпитализации через 26 отделение. Так как рабочий день уже подходил к концу я, что есть мочи, помчался в ошибочно проигнорированное мною накануне отделение. И правильно сделал, врач-консультант уже собирался уходит. Он взял мой диск, пообещал его изучить и через пару дней мне перезвонить и сказать, что делать дальше. Честно говоря, у меня вызвал подозрение тот факт, то он не сделал никаких регистрационных записей и не спросил номер моего телефона. Мои подозрения, к сожалению, оправдались. Ни через два, ни через четыре дня он мне, естественно, не позвонил и на пятый день я снова поехал в госпиталь. К счастью, вместо необязательного врача, меня принял начальник отделения, который, как я понял, изучил положение вещей и был в курсе моих похождений. Он возвратил мне злополучный диск и объявил свое решение госпитализировать меня в свое отделение, после того как меня прооперируют в онкологии. Все так и случилось, но обо всем по порядку.

Как и было предписано, 27 января, после всероссийского выходного дня, я со стандартным набором личных вещей, прибыл в госпиталь, причем не один, а с дочерью Ириной, которая настояла на том, чтобы сопровождать меня – спасибо ей за это, ибо, как оказалось, помощь действительно не была лишней. Бюро пропусков сработало четко и без проволочек. В онкологическом центре тоже все оформили быстро и, главное, без, так любимых нашими чиновниками, бюрократических изысков. В 33-м онкологическом отделении, куда я был определен, меня уже ждали. Поместили меня в 3-х местную палату с «удобствами», пару дней был один, а затем подселили еще 2-х человек. Какое-то время жили втроем – никто не храпел и не нарушал режима, затем, по неведомым мне причинам, а может, как ветерана ВОВ, меня переселили в одноместную палату, чему я конечно обрадовался – все таки привыкать к новым людям в моем возрасте уже сложно, тем более, что моими соседями были ребята гораздо моложе меня. Что примечательно, никто меня не осматривал, ничем меня не лечили, никаких процедур и исследований я не проходил – просто лежал и ждал дня операции по иссечению видимых очагов меланомы. Операция прошла успешно. Единственное, что меня насторожило это диалог двух врачей, которые меня оперировали (операция проходила под местным наркозом). Один из них предложил поискать еще не выявленные очаги болезни, чтобы их локализовать, на что второй, кстати мой лечащий врач, ответил, что не намерен гонятся за каждой «меланоминой». После этого разговора мне стало понятно, почему до операции меня не осмотрели. На мой взгляд – обычная лень, и кто знает, может эти самые «меланомины» действительно где-то остались и еще дадут о себе знать. Не знаю, почему я не настоял, сначала на осмотре, а затем на поиске врачами возможных очагов меланомы. Бывает, что человека заклинивает и если очаг болезни со временем проявится – сам виноват, так как врачам мы не особенно нужны, да еще в таком возрасте. Дни, проведенные в онкоотделении, ничем особенным не запомнились, все шло по годами отработанным правилам. Отмечу лишь два момента. Меня регулярно посещали (по очереди) дочь Ирина и сын Вадим. Сердечное им спасибо. Жена Тамара физически (езда на трех видах транспорта) не могла меня навещать, и мы ограничивались ежедневными звонками. И то и другое, меня морально поддерживало – болезнь ведь была очень серьезной. Собственно говоря, почему была? Никаких гарантий тому, что очаг меланомы не возникнет где-то в другом месте, к сожалению, нет, тем более, что врачи во время операции, как помнит читатель, и не стремились выявить все возможные места, пораженные болезнью. И еще. Как-то лечащий врач, который как я уже отмечал выше даже не осмотрел меня, ни с того, ни с сего поинтересовался, ест ли у меня подлинники документов, подтверждающих, предоставляемые мне льготы, а именно: удостоверение Ветерана Великой Отечественной войны, Ветерана военной службы, и Ликвидатора последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС. Я не стал выяснять, зачем они ему понадобились, мало ли что может заинтересовать лечащего врача, и послушно принес ему запрашиваемые документы. К слову сказать, их копии были внесены в историю болезни еще при оформлении госпитализации.

Через несколько дней после операции меня стали готовить к выписке. Тут возникла интересная коллизия. В день выписки я должен был покинуть отделение, а на следующий день начать оформление через приемный покой, как и было, запланировано, в сосудистую хирургию. Получалось, что остаток дня выписки и последующую ночь я терял все права находиться в госпитале. Ехать домой на одну ночь не имело смысла, и я пошел на поклон к лечащему врачу. Надо отдать ему должное, он без всякой бюрократии разрешил мне переночевать в своей палате и, что не маловажно, пообедать и поужинать в столовой отделения. Спасибо ему за это. Еще накануне, я пошел к начальнику 26-го отделения сосудистой хирургии, что бы решить вопрос запланированного перевода в его отделение. Оказалось, ему уже было об этом известно, видимо какая-то госпитальная система подобного рода переводов из отделения в отделение имела место. Поэтому, переночевав в «своей» палате, я часам к девяти был уже в приемном отделении. Оформление прошло довольно быстро, без каких либо осложнений и где-то часам к десяти я уже обживал 2-х местную палату со всеми удобствами в хирургическом отделении. Лечащим врачом у меня оказалась миловидная, довольно молодая женщина, с которой у меня установились нормальны деловые отношения. К слову сказать, она, как и лечащий врач в онкологии, меня не осматривала, давление не мерила, кардиограмму не снимала и вообще моим здоровьем не интересовалась, о ежедневных утренних обходах, процедурах, таблетках и микстурах, даже говорить не приходится. Видимо это принятый в госпитале стиль работы лечащих врачей, а поскольку эти показатели были всегда у меня в норме, то я на эту тему особенно и не заморачивался. Правда, как-то она спросила, не нужна ли мне консультация врачей специалистов, я ответил, что неплохо было бы пообщаться с отоларингологом. Она тут же назначила мне сопровождающего, выдала ему историю болезни, и через десяток минут меня уже осматривал профессор отделения ЛОР. Чуть не забыл, еще она сообщила мне дату операции.

В назначенный день операционная бригада хирургов, которую я хорошо знал и по общению в предоперационный период и по аннотациям на госпитальном сайте, успешно сделала мне операцию по эндопротезированию аневризмы брюшной аорты. На операции почему-то присутствовало много незнакомых врачей, в том числе и мой лечащий врач. Видимо проводилось мероприятие по обмену опытом. Поскольку протезирование проводилось под местным наркозом, я свободно общался с врачами. После операции меня поместили в реанимационное отделение на случай возникновения после операционных осложнений. В реанимации произошел инцидент, всполошивший руководство обеих отделений и центра сосудистой хирургии. Тут следует сказать несколько слов о самом отделении. Обслуживали отделение молоденькие медсестры, которые покрутившись в палате, несколько минут, потом надолго куда-то исчезали. Вызвать их, в случае необходимости, не было никакой возможности, так как кнопка вызова не работала. Правда, можно было кричать, но, во-первых, крик не всегда достигал цели, а во-вторых, в палате находилось еще несколько тяжело больных, беспокоить которых не хотелось. Далее события развивались следующим образом. На ночь сестра велела мне выпить несколько таблеток, и как обычно исчезла. Где-то посредине ночи у меня, думаю от выпитых таблеток, начал болеть живот, когда боль стала нестерпимой, я обвел взглядом палату, надеясь увидеть там дежурную сестру, но убедившись, что ее нет, встал с постели и почти в полной темноте пошел ее искать. Сначала я попал в женскую реанимацию там женщина, которую я разбудил, хотя может она и не спала, посоветовала искать сестер в коридоре на раскладушках. Действительно, сестры мирно спали на этих самых раскладушках, даже не предполагая, что у больного может что-то заболеть. Как мне потом сказали знающие люди, в реанимационной палате вообще должна постоянно находиться медсестра, но видимо в каком-то медицинском звене произошел сбой или до сестер не довели это правило, или сестры оказались не дисциплинированными. Увидев меня, они явно перепугались и с возгласами: – Вам нельзя вставать. Повели меня под руки к кровати. Узнав в чем дело, они сделали мне два укола, при этом одна из сестер прошипела, что бы ее коллега сделала оба укола в одно и то же место – так больнее. И таких людей допускают к работе в реанимации, да гнать их надо. После уколов боли в животе прекратились и я, наконец, уснул. Утром в отделение прибыла целая комиссия разбираться с ночным происшествием. Чем все завершилось, я не знаю, так как, поговорив со мной, они все вместе удалились. Вскоре реанимационные сутки закончились и меня перевезли в палату, а еще через пару дней выписали из госпиталя. За мной приехала Ирочка, Миша с работы по телефону заказал и оплатил такси, и минут через сорок мы уже были дома. Спасибо ребятам за внимание и заботу.

Через несколько дней я поехал в свою поликлинику доложиться о прибытии из госпиталя, но, как оказалось, меня там никто не ждал. Альбина ушла в отпуск, а приходящий онколог, был задействован под завязку, и предложила отложить нашу встречу до окончания дачного сезона. Я не возражал. Тем более, что примерно эти сроки контрольного наблюдения за моим послеоперационным состоянием, были указаны в выписных эпикризах.

Таким образом, для меня завершился очередной госпитальный этап. Почему очередной? Да потому, что в моем возрасте, впрочем, как и в любом другом, никаких гарантий, что не будет рецидива или какой либо другой болячки, к сожалению, никто дать не может. В целом, на мой взгляд, военно-медицинская система сработала вполне удовлетворительно и общими усилиями различных ее подразделений, на данном этапе, спасла меня от смертельных болезней. Сердечное спасибо всем военным медикам, принимавших участие в моем лечении. Кстати, всех их я отблагодарил, как мог.

Далее переходим по ссылке на главу 11 — Заключительный

Back to Top